Архив метки: Федор Лопухов

Краткая история балетной труппы Санкт-Петербургской консерватории

История Театра оперы и балета Санкт-Петербургской консерватории берет отсчёт с 1923 года. Тогда была создана Оперная студия, где имелся небольшой состав артистов балета. Функции коллектива изменились с открытием в 1962 году кафедры «Режиссура балета». К руководству труппой основатель кафедры Федор Лопухов и преподаватель Петр Гусев привлекли Нину Мириманову.

Нина Мириманова (1917-2011)

Блистательная характерная танцовщица, Мириманова обладала и организаторской, административной хваткой. Она быстро наладила взаимодействие студентов кафедры с труппой. Оперная студия стала стартовой площадкой для студентов-хореографов, которые в будущем выросли в ведущих балетмейстеров разных театров страны (Георгий Алексидзе, Леонид Лебедев, Владимир Елизарьев, Константин Рассадин, Владимир Салимбаев, Борис Эйфман, Давид Авдыш, Александр Полубенцев, Георгий Ковтун, Эдвальд Смирнов и др.). Сочинения студентов, в том числе спектакли для детей, регулярно пополняли репертуар Оперной студии. В те времена музыкальными руководителями оперных и балетных спектаклей выступали студенты-дирижеры (Александр Титов, Марис Янсонс, Юрий Серебряков и др.). В постановках принимали участие приглашенные мастера балета (Борис Брегвадзе, Людмила Сафонова), кто-то, поработав в Оперной студии, переходил на позиции ведущих артистов в другие театры города (Гали Абайдулов, Василий Медведев, Олег Игнатьев).

Никита Долгушин (1938-2012)

В 1983 году начался новый этап развития труппы, связанный с появлением в роли руководителя Никиты Долгушина (одновременно он был назначен заведующим кафедрой «Режиссура балета»). К студенческим спектаклям прибавились реконструкции старинных балетов («Свадьба Авроры» и «Пахита» на основе хореографии Мариуса Петипа, реставрация балетов Михаила Фокина и номеров Анны Павловой), незнакомые прежде публике образцы западной хореографии («Павана мавра» Хосе Лимона, номера Джерома Роббинса и Джона Крэнко, «Симфония до-мажор» Джорджа Баланчина). Начавшийся с Долгушиным бурный расцвет оригинального репертуара в дальнейшем набирал обороты. Этому способствовала реорганизация, по итогам которой Оперная студия превратилась в театр оперы и балета и получила возможность не только решать учебные задачи, но и развиваться самостоятельно.

Время шло, при ректоре Александре Чайковском театр вновь стал подразделением консерватории. Оскудел репертуар (в частности, исчезли из спектакли Долгушина), но театр все равно продолжал решать как учебные, так и коммерческие задачи, не забывая о подготовке премьер, несмотря на сложности с поиском финансирования и напряженную ситуацию в администрации консерватории. Последнее, что удалось осуществить в театре его нынешнему художественному руководителю Олегу Виноградову – это поставить уже полюбившиеся публике «Щелкунчик» и «Золушку».

За долгий период существования, невзирая на изменения юридического статуса, единственный в стране театр при консерватории обрел и воспитал собственного зрителя. Сюда до начала ремонта исторического здания ходили семьями, его любили пенсионеры. В сравнении с Мариинским и Михайловским театрами театр консерватории — самый социально ориентированный по ценам на билеты. Это театр, который дает возможность увидеть классическое искусство широким слоям населения.

«Лебединое озеро»
«Золушка»
«Жизель»
«Па де катр»
«Щелкунчик»

Байки от Николая Боярчикова (часть заключительная)

боярчиков3Каждый балет рождается из какой-то неожиданности. Бывают просто удивительные истории. Приходит незнакомый человек и говорит: «Не хотите ли вы сочинить балет на шекспировскую тему?» Таким вопросом меня ошарашил Шандор Каллош, композитор, лютнист, знаток добаховской музыки. После долгих поисков мы выбрали «Макбета». Пьеса сложная, емкая и в то же время злободневная. Одно из увлечений Шандора — конкретная музыка. Благодаря ему я знаю, как поют киты, как звучит трио волков. А в «Макбете» он препарировал шипение кобры, по особому растянув этот зловещий звук.

Меня предупреждали, что ставить «Макбета» опасно, потому что с человеком, который обращается к этой трагедии, нередко случается что-то драматическое. К счастью, с «Макбетом» все обошлось. А вот с балетом «Фауст», который мы задумали с Каллошом, действительно случилась неприятность. Композитор, долго сидевший без денег, получил несколько больших гонораров и на радостях купил шикарный дипломат. Этот-то дипломат вместе с готовой партитурой «Фауста» у него и выхватили в метро. И сейчас он пишет все заново.

Ему бы ту авоську, в которой Лопухов носил кефир, — никто бы на его партитуру не позарился. А о Федоре Васильевиче вспоминаю я часто. Добрая память о нем — и сама балетная труппа, которую он основал в нашем театре. Старики рассказывали мне, что, кажется, в «Арлекинаде», чтобы расшевелить артистов, он набрасывал на себя балахон и ходил среди массовки. Все к этому привыкли, как вдруг однажды идет спектакль, а «балахон» не появляется. Они шепотом переговариваются : «А Федрилы-то нет…» И вдруг- голос сверху: «А Федрила-то здесь!..» Артисты глянули вверх и там на портале, где прожектора установлены, увидели своего главного балетмейстера. Он висел там, скрючившись, и наблюдал за спектаклем.

Вполне возможно, в се так и было. Потому что Федор Васильевич и поныне наблюдает за нашим балетом со своих высот. И не дает расслабляться, выдыхаться, отчаиваться, шепча нам сверху: «А Федрила-то здесь»!

 

По материалам «Санкт-Петербургских ведомостей» от 26.06.1998.

Беседовал с балетмейстером Олег Сердобольский — журналист, пишущий на редкость искренне. Его тексты передают увлеченность собеседником, огромную теплоту и уважение по отношению к читателям.  Одним словом, светлый человек. Не случайно он ко всему прочему и детский поэт.

«5 arabesque» рекомендует книгу О. Сердобольского «Автограф в антракте. Актерские байки» (2001), в основу которой легли его беседы с театральными деятелями.

 

Байки от Николая Боярчикова (часть 2)

боярчиков1Те годы были не очень веселые с точки зрения жизни вокруг, и театр был в хорошем смысле слова нашим общежитием. Тут проходили шахматные баталии, стоял бильярд, а в пинг-понг мы выигрывали даже у Кировского театра, продувая, правда, в волейбол. Каким-то образом мне удалось избежать жестокой забавы, жертвой которой становились новички. Был у нас веселый артист Толя Маликов,человек с большими глазами, по которым невозможно было понять, правду он говорит или врет. Хитрость заключалась в том, что готовя ввод, разучивал с новичком совсем другой танец. А потом все собирались поглядеть, как молодой артист выкрутится со своим варварским танцем в менуэте.

Шли годы, и старик в ушанке из моего детства казался мне все моложе. Особенно я ощутил это, когда Лопухов открыл в консерватории балетмейстерское отделение. Он не читал лекции, зато у него были замечательные разговоры. Однажды мы подложили ему на стул вырезку из журнала — репродукцию картины Сальвадора Дали, изобразившего женщину с ящичками в обнаженном теле. Он взял со стула репродукцию и сказал: «В каком бы виде женщина ни была, сесть на нее я не могу». И, забыв про балет, до звонка говорил про прекрасный пол.

Таким же бурным человеком был сподвижник Лопухова — Петр Гусев. Он поставил у нас фрагмент балета «Наяда и рыбак». К юбилею мы приготовили Петру Андреевичу сюрприз. Наши друзья из Театра кукол сделали копию Гусева в виде марионетки. И артист Юра Гельцер стал ее водить. Галя Ларичева танцевала Наяду, а маленький Гусев  ее поправлял, кокетничал, похлопывая по коленке. Марионетка —  страшная сила. Увидев себя в уменьшенном виде, Гусев сначала вжался в кресло, а потом стал хохотать. И когда мы подарили ему куклу, он прижал к себе и так с ней весь вечер не расставался.

(продолжение следует)

 

Байки от Николая Боярчикова (часть 1)

боярчиковНаше немое искусство начинается на улице Зодчего Росси, которую приезжие иногда воспринимают на слух как Заячья Роща.  В свое время педагоги  хореографического училища жили под той же крышей. Особенно удивлял нас своим видом таинственный, мефистофелеобразный человек с добрыми глазами. Он ходил в ушанке с опущенными, всегда завязанными ушами и носил в авоське кефир. Это был Федор Васильевич Лопухов. Я и вообразить не мог, что этот старик спустя годы станет моим учителем, творческой молодости которого я удивляюсь до сих пор.

Его путь сопровождался скандалами. И когда одно из его открытий — «Танцсимфония» на музыку Бетховена была освистана, он сказал сакраментальную фразу: «Лучше свист, чем равнодушие»

Федор Васильевич собирал фарфоровые чайники. Когда во время ссоры вспыльчивая супруга переколотила его коллекцию, он переключился на металлические подносы, более стойкие в океане житейских бурь. Был среди них и один фарфоровый, который теперь хранится у меня. Хрупкими, как те чайники, оказались его балеты, опередившие свое время. Ни один из них не сохранился целиком.

Потом я встретился в Лопуховым, когда он ставил у нас в Малеготе (так назывался тогда Театр оперы и балета имени Мусоргского) «Балладу о любви» на музыку «Времен года » Чайковского. Почему-то на репетициях, ставя вальс, он вместо «раз, два, три» кричал «И-и-и пять, два, три»… Спектакль получился дивный, что не помешало нашей братии окрестить его «Баландой о любви», потому что технически он был очень труден. И потом этот балет продернули в своем капустнике «Сотворение Малегота».

(продолжение следует)

 

.