Архив метки: Петр Гусев

Краткая история балетной труппы Санкт-Петербургской консерватории

История Театра оперы и балета Санкт-Петербургской консерватории берет отсчёт с 1923 года. Тогда была создана Оперная студия, где имелся небольшой состав артистов балета. Функции коллектива изменились с открытием в 1962 году кафедры «Режиссура балета». К руководству труппой основатель кафедры Федор Лопухов и преподаватель Петр Гусев привлекли Нину Мириманову.

Нина Мириманова (1917-2011)

Блистательная характерная танцовщица, Мириманова обладала и организаторской, административной хваткой. Она быстро наладила взаимодействие студентов кафедры с труппой. Оперная студия стала стартовой площадкой для студентов-хореографов, которые в будущем выросли в ведущих балетмейстеров разных театров страны (Георгий Алексидзе, Леонид Лебедев, Владимир Елизарьев, Константин Рассадин, Владимир Салимбаев, Борис Эйфман, Давид Авдыш, Александр Полубенцев, Георгий Ковтун, Эдвальд Смирнов и др.). Сочинения студентов, в том числе спектакли для детей, регулярно пополняли репертуар Оперной студии. В те времена музыкальными руководителями оперных и балетных спектаклей выступали студенты-дирижеры (Александр Титов, Марис Янсонс, Юрий Серебряков и др.). В постановках принимали участие приглашенные мастера балета (Борис Брегвадзе, Людмила Сафонова), кто-то, поработав в Оперной студии, переходил на позиции ведущих артистов в другие театры города (Гали Абайдулов, Василий Медведев, Олег Игнатьев).

Никита Долгушин (1938-2012)

В 1983 году начался новый этап развития труппы, связанный с появлением в роли руководителя Никиты Долгушина (одновременно он был назначен заведующим кафедрой «Режиссура балета»). К студенческим спектаклям прибавились реконструкции старинных балетов («Свадьба Авроры» и «Пахита» на основе хореографии Мариуса Петипа, реставрация балетов Михаила Фокина и номеров Анны Павловой), незнакомые прежде публике образцы западной хореографии («Павана мавра» Хосе Лимона, номера Джерома Роббинса и Джона Крэнко, «Симфония до-мажор» Джорджа Баланчина). Начавшийся с Долгушиным бурный расцвет оригинального репертуара в дальнейшем набирал обороты. Этому способствовала реорганизация, по итогам которой Оперная студия превратилась в театр оперы и балета и получила возможность не только решать учебные задачи, но и развиваться самостоятельно.

Время шло, при ректоре Александре Чайковском театр вновь стал подразделением консерватории. Оскудел репертуар (в частности, исчезли из спектакли Долгушина), но театр все равно продолжал решать как учебные, так и коммерческие задачи, не забывая о подготовке премьер, несмотря на сложности с поиском финансирования и напряженную ситуацию в администрации консерватории. Последнее, что удалось осуществить в театре его нынешнему художественному руководителю Олегу Виноградову – это поставить уже полюбившиеся публике «Щелкунчик» и «Золушку».

За долгий период существования, невзирая на изменения юридического статуса, единственный в стране театр при консерватории обрел и воспитал собственного зрителя. Сюда до начала ремонта исторического здания ходили семьями, его любили пенсионеры. В сравнении с Мариинским и Михайловским театрами театр консерватории — самый социально ориентированный по ценам на билеты. Это театр, который дает возможность увидеть классическое искусство широким слоям населения.

«Лебединое озеро»
«Золушка»
«Жизель»
«Па де катр»
«Щелкунчик»

Николай Боярчиков, Петр Гусев в анекдотах от Георгия Ковтуна

kovtunБоярчикова срочно ввели в «Весну священную» на роль Старейшины. Дома как-то подучил по кассете и вышел на спектакль. Напряжение огромное, весь на нерве. И непруха пошла. Кто-то заехал по носу, содрали с головы парик, минут пять пытался одеть обратно, на что-то наступил, где-то запутался. Внутри все кипит, злой до невероятного…По окончании балета подходит Игорь Дмитриевич Бельский:

— Ничего, Коляня. Только вот обозления было мало


На гастролях в провинциальном городе балерина вывихнула ногу. Хирурга не оказалось, и пригласили ветеринара. При ощупывании ноги балерина от боли дернулась всем телом, и тут все услышали:

—Тпрр! Не балуй!


Петр Васильевич Гусев восстанавливал с Боярчиковым «Эсмеральду». Художником балета  была Татьяна Георгиевна Бруни, обладавшая чудесной памятью. В один из дней Николай Николаевич, наблюдая  за репетицией, спросил у Т.Г. Бруни: «Так ли это было?» На что получил ответ:

— Да врет Петька! — и тут же,спохватившись, добавила, —  Но как вдохновенно!


«Петербургский театральный журнал». 2001. №4 (26).

 

Байки от Николая Боярчикова (часть 2)

боярчиков1Те годы были не очень веселые с точки зрения жизни вокруг, и театр был в хорошем смысле слова нашим общежитием. Тут проходили шахматные баталии, стоял бильярд, а в пинг-понг мы выигрывали даже у Кировского театра, продувая, правда, в волейбол. Каким-то образом мне удалось избежать жестокой забавы, жертвой которой становились новички. Был у нас веселый артист Толя Маликов,человек с большими глазами, по которым невозможно было понять, правду он говорит или врет. Хитрость заключалась в том, что готовя ввод, разучивал с новичком совсем другой танец. А потом все собирались поглядеть, как молодой артист выкрутится со своим варварским танцем в менуэте.

Шли годы, и старик в ушанке из моего детства казался мне все моложе. Особенно я ощутил это, когда Лопухов открыл в консерватории балетмейстерское отделение. Он не читал лекции, зато у него были замечательные разговоры. Однажды мы подложили ему на стул вырезку из журнала — репродукцию картины Сальвадора Дали, изобразившего женщину с ящичками в обнаженном теле. Он взял со стула репродукцию и сказал: «В каком бы виде женщина ни была, сесть на нее я не могу». И, забыв про балет, до звонка говорил про прекрасный пол.

Таким же бурным человеком был сподвижник Лопухова — Петр Гусев. Он поставил у нас фрагмент балета «Наяда и рыбак». К юбилею мы приготовили Петру Андреевичу сюрприз. Наши друзья из Театра кукол сделали копию Гусева в виде марионетки. И артист Юра Гельцер стал ее водить. Галя Ларичева танцевала Наяду, а маленький Гусев  ее поправлял, кокетничал, похлопывая по коленке. Марионетка —  страшная сила. Увидев себя в уменьшенном виде, Гусев сначала вжался в кресло, а потом стал хохотать. И когда мы подарили ему куклу, он прижал к себе и так с ней весь вечер не расставался.

(продолжение следует)