Архив метки: Игорь Бельский

Николай Боярчиков, Петр Гусев в анекдотах от Георгия Ковтуна

kovtunБоярчикова срочно ввели в «Весну священную» на роль Старейшины. Дома как-то подучил по кассете и вышел на спектакль. Напряжение огромное, весь на нерве. И непруха пошла. Кто-то заехал по носу, содрали с головы парик, минут пять пытался одеть обратно, на что-то наступил, где-то запутался. Внутри все кипит, злой до невероятного…По окончании балета подходит Игорь Дмитриевич Бельский:

— Ничего, Коляня. Только вот обозления было мало


На гастролях в провинциальном городе балерина вывихнула ногу. Хирурга не оказалось, и пригласили ветеринара. При ощупывании ноги балерина от боли дернулась всем телом, и тут все услышали:

—Тпрр! Не балуй!


Петр Васильевич Гусев восстанавливал с Боярчиковым «Эсмеральду». Художником балета  была Татьяна Георгиевна Бруни, обладавшая чудесной памятью. В один из дней Николай Николаевич, наблюдая  за репетицией, спросил у Т.Г. Бруни: «Так ли это было?» На что получил ответ:

— Да врет Петька! — и тут же,спохватившись, добавила, —  Но как вдохновенно!


«Петербургский театральный журнал». 2001. №4 (26).

 

Байки от Николая Боярчикова (часть 3)

боярчиков2В моей артистической жизни тех лет был удивительный случай, когда, подготовив новую партию, я лишь раз исполнил ее, но в совсем другом спектакле. Главный балетмейстер Игорь Бельский, ставя «Овода», поручил мне роль Монтанелли. Незадолго до премьеры меня отпустили на гастроли в Италию и, вернувшись, я не попал в первый состав. Но у нас следующее утро у нас шел балет «Доктор Айболит». Этот спектакль Бориса Фенстера давал возможность импровизировать. И я в роли разбойника протанцевал партию Монтанелли. Оказалось, Бельский был на том спектакле. Не думаю, что ему понравилась моя шутка. Но если бы не «Айболит», я бы вообще не исполнил партию кардинала, потому что «Овод» быстро сошел со сцены.

Я учился на третьем курсе консерватории, когда Бельский предложил мне самому поставить «литературный балет» — «Три мушкетера». Когда я впервые раскрыл партитуру Вениамина  Баснера, много лет пролежавшую в  театре, она мне показалась огромной, как «Война и мир». А мне хотелось поставить легкий, ироничный, площадной спектакль, что требовало переделки партитуры. И я не без труда решился позвонить Баснеру с просьбой что-то убрать и переставить. К моей радости, он охотно на это пошел, а потом так увлекся, что сам стал предлагать выкинуть то один, то другой номер. Тут уж мне пришлось его уговаривать не горячиться.

Перекройка музыки в балете — дело обычное. Ставя «Ромео и Джульетту», я посмотрел партитуру в Кировском театре. Думал, что уж Прокофьева-то поставили, как он написал. Оказалось, что в партитуре черт ногу сломит. Я уже не говорю о «Лебедином озере». Никто не помнит, как Петр Ильич намучился с этой музыкой. Каждая балерина требовала себе вариации. Потом ему влетело от критики: там, мол, одни вальсики. А теперь это — популярнейший балет, несмотря на слабое либретто. Как-то прибегает к нам зритель  с программкой «Лебединого озера»: «Вы хоть сами-то аннотации свои читаете?» Читаю описание «лебединого» акта: «Проведя ночь с лебедями, принц вернулся домой». Я схватился за голову — ну дает наша литчасть! Но, с другой стороны, чем совершенней хореография, тем сложнее ее изложить. Как, впрочем, и слова не спешат перевоплощаться в танец.

 

(продолжение следует)