Байки от Николая Боярчикова (часть заключительная)

боярчиков3Каждый балет рождается из какой-то неожиданности. Бывают просто удивительные истории. Приходит незнакомый человек и говорит: «Не хотите ли вы сочинить балет на шекспировскую тему?» Таким вопросом меня ошарашил Шандор Каллош, композитор, лютнист, знаток добаховской музыки. После долгих поисков мы выбрали «Макбета». Пьеса сложная, емкая и в то же время злободневная. Одно из увлечений Шандора — конкретная музыка. Благодаря ему я знаю, как поют киты, как звучит трио волков. А в «Макбете» он препарировал шипение кобры, по особому растянув этот зловещий звук.

Меня предупреждали, что ставить «Макбета» опасно, потому что с человеком, который обращается к этой трагедии, нередко случается что-то драматическое. К счастью, с «Макбетом» все обошлось. А вот с балетом «Фауст», который мы задумали с Каллошом, действительно случилась неприятность. Композитор, долго сидевший без денег, получил несколько больших гонораров и на радостях купил шикарный дипломат. Этот-то дипломат вместе с готовой партитурой «Фауста» у него и выхватили в метро. И сейчас он пишет все заново.

Ему бы ту авоську, в которой Лопухов носил кефир, — никто бы на его партитуру не позарился. А о Федоре Васильевиче вспоминаю я часто. Добрая память о нем — и сама балетная труппа, которую он основал в нашем театре. Старики рассказывали мне, что, кажется, в «Арлекинаде», чтобы расшевелить артистов, он набрасывал на себя балахон и ходил среди массовки. Все к этому привыкли, как вдруг однажды идет спектакль, а «балахон» не появляется. Они шепотом переговариваются : «А Федрилы-то нет…» И вдруг- голос сверху: «А Федрила-то здесь!..» Артисты глянули вверх и там на портале, где прожектора установлены, увидели своего главного балетмейстера. Он висел там, скрючившись, и наблюдал за спектаклем.

Вполне возможно, в се так и было. Потому что Федор Васильевич и поныне наблюдает за нашим балетом со своих высот. И не дает расслабляться, выдыхаться, отчаиваться, шепча нам сверху: «А Федрила-то здесь»!

 

По материалам «Санкт-Петербургских ведомостей» от 26.06.1998.

Беседовал с балетмейстером Олег Сердобольский — журналист, пишущий на редкость искренне. Его тексты передают увлеченность собеседником, огромную теплоту и уважение по отношению к читателям.  Одним словом, светлый человек. Не случайно он ко всему прочему и детский поэт.

«5 arabesque» рекомендует книгу О. Сердобольского «Автограф в антракте. Актерские байки» (2001), в основу которой легли его беседы с театральными деятелями.

 

Байки от Николая Боярчикова (часть 3)

боярчиков2В моей артистической жизни тех лет был удивительный случай, когда, подготовив новую партию, я лишь раз исполнил ее, но в совсем другом спектакле. Главный балетмейстер Игорь Бельский, ставя «Овода», поручил мне роль Монтанелли. Незадолго до премьеры меня отпустили на гастроли в Италию и, вернувшись, я не попал в первый состав. Но у нас следующее утро у нас шел балет «Доктор Айболит». Этот спектакль Бориса Фенстера давал возможность импровизировать. И я в роли разбойника протанцевал партию Монтанелли. Оказалось, Бельский был на том спектакле. Не думаю, что ему понравилась моя шутка. Но если бы не «Айболит», я бы вообще не исполнил партию кардинала, потому что «Овод» быстро сошел со сцены.

Я учился на третьем курсе консерватории, когда Бельский предложил мне самому поставить «литературный балет» — «Три мушкетера». Когда я впервые раскрыл партитуру Вениамина  Баснера, много лет пролежавшую в  театре, она мне показалась огромной, как «Война и мир». А мне хотелось поставить легкий, ироничный, площадной спектакль, что требовало переделки партитуры. И я не без труда решился позвонить Баснеру с просьбой что-то убрать и переставить. К моей радости, он охотно на это пошел, а потом так увлекся, что сам стал предлагать выкинуть то один, то другой номер. Тут уж мне пришлось его уговаривать не горячиться.

Перекройка музыки в балете — дело обычное. Ставя «Ромео и Джульетту», я посмотрел партитуру в Кировском театре. Думал, что уж Прокофьева-то поставили, как он написал. Оказалось, что в партитуре черт ногу сломит. Я уже не говорю о «Лебедином озере». Никто не помнит, как Петр Ильич намучился с этой музыкой. Каждая балерина требовала себе вариации. Потом ему влетело от критики: там, мол, одни вальсики. А теперь это — популярнейший балет, несмотря на слабое либретто. Как-то прибегает к нам зритель  с программкой «Лебединого озера»: «Вы хоть сами-то аннотации свои читаете?» Читаю описание «лебединого» акта: «Проведя ночь с лебедями, принц вернулся домой». Я схватился за голову — ну дает наша литчасть! Но, с другой стороны, чем совершенней хореография, тем сложнее ее изложить. Как, впрочем, и слова не спешат перевоплощаться в танец.

 

(продолжение следует)

Байки от Николая Боярчикова (часть 2)

боярчиков1Те годы были не очень веселые с точки зрения жизни вокруг, и театр был в хорошем смысле слова нашим общежитием. Тут проходили шахматные баталии, стоял бильярд, а в пинг-понг мы выигрывали даже у Кировского театра, продувая, правда, в волейбол. Каким-то образом мне удалось избежать жестокой забавы, жертвой которой становились новички. Был у нас веселый артист Толя Маликов,человек с большими глазами, по которым невозможно было понять, правду он говорит или врет. Хитрость заключалась в том, что готовя ввод, разучивал с новичком совсем другой танец. А потом все собирались поглядеть, как молодой артист выкрутится со своим варварским танцем в менуэте.

Шли годы, и старик в ушанке из моего детства казался мне все моложе. Особенно я ощутил это, когда Лопухов открыл в консерватории балетмейстерское отделение. Он не читал лекции, зато у него были замечательные разговоры. Однажды мы подложили ему на стул вырезку из журнала — репродукцию картины Сальвадора Дали, изобразившего женщину с ящичками в обнаженном теле. Он взял со стула репродукцию и сказал: «В каком бы виде женщина ни была, сесть на нее я не могу». И, забыв про балет, до звонка говорил про прекрасный пол.

Таким же бурным человеком был сподвижник Лопухова — Петр Гусев. Он поставил у нас фрагмент балета «Наяда и рыбак». К юбилею мы приготовили Петру Андреевичу сюрприз. Наши друзья из Театра кукол сделали копию Гусева в виде марионетки. И артист Юра Гельцер стал ее водить. Галя Ларичева танцевала Наяду, а маленький Гусев  ее поправлял, кокетничал, похлопывая по коленке. Марионетка —  страшная сила. Увидев себя в уменьшенном виде, Гусев сначала вжался в кресло, а потом стал хохотать. И когда мы подарили ему куклу, он прижал к себе и так с ней весь вечер не расставался.

(продолжение следует)

 

Байки от Николая Боярчикова (часть 1)

боярчиковНаше немое искусство начинается на улице Зодчего Росси, которую приезжие иногда воспринимают на слух как Заячья Роща.  В свое время педагоги  хореографического училища жили под той же крышей. Особенно удивлял нас своим видом таинственный, мефистофелеобразный человек с добрыми глазами. Он ходил в ушанке с опущенными, всегда завязанными ушами и носил в авоське кефир. Это был Федор Васильевич Лопухов. Я и вообразить не мог, что этот старик спустя годы станет моим учителем, творческой молодости которого я удивляюсь до сих пор.

Его путь сопровождался скандалами. И когда одно из его открытий — «Танцсимфония» на музыку Бетховена была освистана, он сказал сакраментальную фразу: «Лучше свист, чем равнодушие»

Федор Васильевич собирал фарфоровые чайники. Когда во время ссоры вспыльчивая супруга переколотила его коллекцию, он переключился на металлические подносы, более стойкие в океане житейских бурь. Был среди них и один фарфоровый, который теперь хранится у меня. Хрупкими, как те чайники, оказались его балеты, опередившие свое время. Ни один из них не сохранился целиком.

Потом я встретился в Лопуховым, когда он ставил у нас в Малеготе (так назывался тогда Театр оперы и балета имени Мусоргского) «Балладу о любви» на музыку «Времен года » Чайковского. Почему-то на репетициях, ставя вальс, он вместо «раз, два, три» кричал «И-и-и пять, два, три»… Спектакль получился дивный, что не помешало нашей братии окрестить его «Баландой о любви», потому что технически он был очень труден. И потом этот балет продернули в своем капустнике «Сотворение Малегота».

(продолжение следует)

 

.

Посвящение тем, кто в спешке выбегал на сцену в гетрах …

brenner_lebedinoe

«В балете «Лебединое озеро» один из лебедей вышел танцевать в гамашах…»

Игрой курьезных превращений

в сим представленьи роковом

Смущен Ротбарта хитрый гений

На тихом озере своем.

Вечор, с беспечностью коварной,

Бездушен к грусти лебедей,

Прошел по озеру пожарный,

Пугая птицу и людей.

Теперь лебедушка из наших,

Не видя в «мудрости» беды,

Доплыв до берега в гамашах,

Сухая вышла из воды.

 

Юрий Монковский  (из сборника «Знакомцы Мельпомены, или за закрытым занавесом». СПб, 2004)

Улыбнёмся: байки о Вагановой и других лицах петербургского балета

красовская балет сквозь литературуВ сборнике Веры Михайловны «Балет сквозь литературу» есть примечательное приложение «О далеком, о близком, о своем», где как раз собраны редкие истории, нередко отчасти легендарные. Это, по словам самого автора, «маленькая история» балета,  которая с лукавой улыбкой разнообразит историю фундаментальную и внушительно серьезную… Для вас — выдержки из этой книги.

 


 

«Как-то Агриппина Ваганова задала адажио на середине зала. И вдруг прервала  его ход. «Возьми кочергу и закрой вьюшку», — обратилась она к одной из учениц первого ряда. Та решила, что кочерга — это позиция ее рук, и попыталась  смягчить их контур. «Ты что, глухая? Я тебе сказала, возьми кочергу и закрой вьюшку», — повысила голос Агриппина Яковлевна. — «Вот, из-за какой-то Ильинской время теряем,мучаются все. Девочки, держите позу. Я не позволяла опускать ногу». Выждав еще, Агриппина Яковлевна встала с кресла, подошла к совсем оробевшей Ильинской и, мягко коснувшись ее плеча, указала на лежавшую у печки кочергу: «Девочка, милая, успокойся. Возьми кочергу, — подняла палец кверху, — и закрой вьюшку».


Балерина Нина Млодзинская была ослепительно красива, а ее холодного ума побаивались сослуживцы. На одном из «балеринских» уроков Агриппина Яковлевна спросила Млодзинскую:

-Нина. Вас лепят?

-Да, Агриппина Яковлевна. Вас тоже?

-Тоже. Но вас, говорят, голой?

-Да, голой. А вас — в шубе?


 

В первом акте балета «Пламя Парижа» восставший народ таранил бутафорским бревном ворота феодального замка. Однажды ворота распахнулись с первого попадания, но послушный музыке кордебалет продолжал мерно отступать, а потом с разбегу бить по утраченному препятствию. «Наш балет всегда ломится в открытые ворота», — усмехнулась сидевшая в публике Млодзинская.


… С дореволюционных времен сохранял место воспитателя на половине мальчиков старенький Иван Степаныч; он же преподавал математику. Сердясь на кого-нибудь из подопечных, он говорил: «Прекрати безобразие, получишь незаметное наказание». «Незаметным наказанием» был кол по математике.  К середине 1920-х годов участились налеты на школу всяческих комиссий. С ходу ломали укоренившиеся обычаи. Порядки закрытого учебного заведения заменялись всеобщим стандартом. Приход очередной комиссии чуть не обернулся бедой для Ивана Степановича. Поспешая по коридору мимо классов, он восклицал: «Черти, уроды — на репетицию!».  Члены комиссии не сразу поверили, что Иван Степаныч подразумевал не самих воспитанников, а персонажи, которых они изображали в опере Сергея Прокофьева «Любовь к трем апельсинам».

Карикатура Михаила Ларионова на «Русский балет Дягилева»

рус сезоны карикатура
La ronde celebre. 1924

Знакомьтесь:

Эрнест Ансерме, Мися Серт, Пабло Пикассо, Гийом Аполлинер, Жан Кокто, Леонид Мясин (не позавидуешь ему…), сам Дягилев, Игорь Стравинский, Серж Лифарь

 

Памяти Веры Михайловны Красовской

В сентябре на выставочных стендах Санкт-Петербургской театральной библиотеки расположились книги из коллекции феноменальной женщины — балерины, балетного критика и историка Веры Михайловны Красовской

IMG_20150912_133026

IMG_20150912_133107
Только благодаря книгам я с ней и знакома (если это не слишком дерзко с моей стороны — считать заочные встречи знакомством, односторонним таким). Отдельные штрихи могут добавить воспоминания моих педагогов, которым довелось быть свидетелями будней этого человека,  разделять или не разделять её взгляды на балетное искусство, иметь общие интересы. 

Когда встречаю такую книгу (с дарственной надписью Веры Михайловны), то невольно ловлю себя на мысли, что жутко интересно узнать, о чем бы она написала сейчас

IMG_20150912_133215
«Театральной библиотеке с постоянной благодарностью. Ноябрь 1985. В. Красовская»

 

Однажды Немирович-Данченко пришел на балет…

IMG_20150912_130811В 1930-е годы В.И. Немирович-Данченко был на одном из первых представлений балета Б. Асафьева «Пламя Парижа» в Большом театре.

В эти годы в балет порой попадали зрители, впервые в жизни соприкоснувшиеся с хореографическим искусством. Рядом с Владимиром Ивановичем оказался какой-то пожилой крестьянин, который с недоумением смотрел на сцену. Однако, по-своему, он все же был несколько эрудирован в области театра. Это было ясно из его вопроса: «Здесь ведь опера. Это где поют все время. Так ведь? А чего же они все бегают да прыгают, а не поют?»

Владимир Иванович объяснил соседу, что в Большом театре бывают не только оперные, но и балетные спектакли, в которых исполнители только танцуют и совсем не поют…

И вдруг со сцены прозвучала знаменитая «Карманьола» — «Са ира», введенная постановщиками в балет…

Сосед Владимира Ивановича с укоризной посмотрел на него и сочувственно произнес: «Э, да ты, брат, я вижу, тоже здесь в первый раз!»