Архив рубрики: История

Кто осмелился назвать начальника репертуарной части «рылом собачьим»?

Балерина Екатерина Вазем вспоминает о  Павле Степановиче Федорове — начальнике репертуарной части Санкт-Петербургских императорских театров и управляющем театральным училищем в 1850-1870-е гг :

Fyodorov_Pavel_Stepanovich
Павел Степанович Федоров

«С внешней стороны Павел Степанович в театральные дела как таковые вмешивался редко, на репетициях он почти не бывал, но зорко следил за всей жизнью театров из глубин своего кабинета. Все происходило с его ведома и согласия, касалось ли это репертуара, бенефисов, новой роли для артиста или оклада его жалованья. …

В столовой у Федорова постоянно стояла клетка с попугаем, умевшим говорить очень хорошо и отчетливо. Попугай внимательно прислушивался к тому, что говорилось в комнате, а затем заучивал эти звуки, иногда произвольно соединяя отрывки разных фраз в одну. По утрам сестра Федорова обыкновенно звала брата пить кофе, произнося стереотипную фразу: «Павел Степанович, кофе готов».

Как только Федоров усаживался за стол, к нему подходил его пес Рауль и клал морду на стол. Хозяин отгонял его словами: «Пошел, пошел, рыло собачье».

Попугай, слышавший ежедневно эти разговоры, заучил их, смешав обе фразы, и нередко приходилось слышать, как  он выкрикивал из своей клетки: «Павел Степанович, рыло собачье, кофе готов».


(из воспоминаний Екатерины Вазем «Записки балерины Санкт-Петербургского Большого театра 1867-1884»)

Танец Взятки от Салтыкова-Щедрина

М.Е. Салтыков-Щедрин, раздосадованный нелепостями балета Жюля Перро «Наяда и рыбак» (1851), не смог ограничиться только критической статьей и предложил пародийное либретто балета «Мнимые враги, или Ври и не опасайся!»

saltyrov_1850«…Если уже необходимо, в видах отвлечения, устремлять человеческое внимание на поднимание ног, то нельзя ли устроить это последнее по поводу несколько менее бессмысленному, ближе подходящему к нашим существенным интересам?   Я полагаю, что можно, ибо поднимать ноги отнюдь не возбраняется по какому угодно поводу. Проникнутый этой истиной, я счел за надобное подкрепить мою мысль ясным и для всех очевидным доказательством, то есть сочинил программу балета, которая, по моему мнению, должна удовлетворить всем требованиям. Льщу себя надеждою, что представители санкт-петербургских театральных искусств не только не посетуют на меня за мой труд, но, напротив того, поспешат воспользоваться им и поставят балет моего сочинения на сцену с великолепием, вполне соответствующим его достоинству».

Объемное либретто имеет внушительный подзаголовок «Современно-отечественно-фантастический балет в 3-х действиях и 4-х картинах. Соч. хроникера «Современника»*; музыка соч. г. Серова; машины и полеты гг. Юркевича, Косицы и Ф. М. Достоевского; костюмы того самого портного, который, взамен полистной платы, одевает сотрудников «Эпохи».

Действующие лица аллегоричны:

Отечественно-консервативная сила, скрывающаяся под именем Ивана Ивановича Давилова .   
Иван Иванович Обиралов,   Иван Иванович Дантист - наперсники и друзья Давилова.   
Отечественный либерализм, скрывающийся под именем Ивана Александровича Хлестакова  - пасынок Давилова.   
Анна Ивановна Взятка, женщина уже в летах, но вечно юная; напрасно полагает себя вдовою.   
Аннета Потихоньку-Постепенная, молодая женщина; напрасно полагает себя девицей.   
Лганье   
Вранье   
Излишняя любознательность   
Чепуха   
Эпохино семейство   
Мужики. Полицейские, солдаты. Внутренняя стража. Стрижи.

Предлагаем вашему вниманию развернутое описание танца Анны Ивановны Взятки

 «Взятка порхает по сцене и легкими, грациозными скачками дает понять, что сделает счастливым того, кто будет ее обладателем. Она почти неодета, но это придает еще более прелести ее соблазнительным движениям. Давилов совершенно забывает о недавней незнакомке и с юношескою страстью устремляется к новой очаровательнице. Он старается уловить ее; движения его порывисты и торопливы; ловкость поистине изумительна. Но Взятка кокетничает и не дается; вот-вот прикасается он к ее талии, как она ловко выскользает из его рук и вновь быстро кружится в бешеной пляске. Наконец, утомленная и тронутая мольбами своего любовника, она постепенно ослабевает… ослабевает… и тихо исчезает в карман Давилова. Обиралов и Дантист, умиленные, стоят в почтительном отдалении и слегка подтанцовывают».

 

Как грамотно отказать в частных уроках нежелательному ученику

Джордж Гершвин

Говорят, что Джордж Гершвин хотел брать уроки у Игоря Стравинского. Попытка договориться о цене выглядела так:

—  «Хотел бы брать у Вас уроки. Сколько Вы берете? — искренне Ваш Джордж Гершвин»

 — «Сколько Вы зарабатываете?»

—  «Зарабатываю 100 тысяч долларов в год»

—  «Хотел бы брать у Вас уроки — искренне Ваш Игорь Стравинский»

Михаил Барышников в балете Джорджа Баланчина «Who Cares?» на музыку Гершвина!

Как директору театра найти взаимопонимание с балетмейстером

Stepin-Aleksander-Aleksandrovich-Full
Александр Александрович Стёпин

Артист театра «Хореографические миниатюры» Александр Стёпин вспоминает:
«Как-то в очередной раз повздорив с Сарочаном [Леонид Андреевич Сарочан — директор труппы «Хореографические миниатюры»], Якобсон в запальчивости крикнул: «Когда мы поедем в Италию, Францию, Англию, Вас мы не возьмем с собой». Сарочан грубо отреагировал на эти грубые слова: «В Мухосранск Вы поедете». Обида была лютая. Якобсон объявил директору бойкот. А тот через некоторое время пришел к нему домой и застал маэстро в семейных трусах. Якобсон и не думал надевать  брюки. Молчанка длилась долго. Наконец, Сарочан резко сбрасывает брюки и заявляет: «Раз так — будем общаться на равных». Лед был растоплен. Якобсон любил шутку, юмор, ценил умных, веселых, остроумных людей».

 А. Степин. Вспоминая о Леониде Якобсоне. «Выдающиеся мастера и выпускники петербургской школы балета». Сборник статей. Часть 1. 2009.  С. 68-80.

 

Байки от Николая Боярчикова (часть заключительная)

боярчиков3Каждый балет рождается из какой-то неожиданности. Бывают просто удивительные истории. Приходит незнакомый человек и говорит: «Не хотите ли вы сочинить балет на шекспировскую тему?» Таким вопросом меня ошарашил Шандор Каллош, композитор, лютнист, знаток добаховской музыки. После долгих поисков мы выбрали «Макбета». Пьеса сложная, емкая и в то же время злободневная. Одно из увлечений Шандора — конкретная музыка. Благодаря ему я знаю, как поют киты, как звучит трио волков. А в «Макбете» он препарировал шипение кобры, по особому растянув этот зловещий звук.

Меня предупреждали, что ставить «Макбета» опасно, потому что с человеком, который обращается к этой трагедии, нередко случается что-то драматическое. К счастью, с «Макбетом» все обошлось. А вот с балетом «Фауст», который мы задумали с Каллошом, действительно случилась неприятность. Композитор, долго сидевший без денег, получил несколько больших гонораров и на радостях купил шикарный дипломат. Этот-то дипломат вместе с готовой партитурой «Фауста» у него и выхватили в метро. И сейчас он пишет все заново.

Ему бы ту авоську, в которой Лопухов носил кефир, — никто бы на его партитуру не позарился. А о Федоре Васильевиче вспоминаю я часто. Добрая память о нем — и сама балетная труппа, которую он основал в нашем театре. Старики рассказывали мне, что, кажется, в «Арлекинаде», чтобы расшевелить артистов, он набрасывал на себя балахон и ходил среди массовки. Все к этому привыкли, как вдруг однажды идет спектакль, а «балахон» не появляется. Они шепотом переговариваются : «А Федрилы-то нет…» И вдруг- голос сверху: «А Федрила-то здесь!..» Артисты глянули вверх и там на портале, где прожектора установлены, увидели своего главного балетмейстера. Он висел там, скрючившись, и наблюдал за спектаклем.

Вполне возможно, в се так и было. Потому что Федор Васильевич и поныне наблюдает за нашим балетом со своих высот. И не дает расслабляться, выдыхаться, отчаиваться, шепча нам сверху: «А Федрила-то здесь»!

 

По материалам «Санкт-Петербургских ведомостей» от 26.06.1998.

Беседовал с балетмейстером Олег Сердобольский — журналист, пишущий на редкость искренне. Его тексты передают увлеченность собеседником, огромную теплоту и уважение по отношению к читателям.  Одним словом, светлый человек. Не случайно он ко всему прочему и детский поэт.

«5 arabesque» рекомендует книгу О. Сердобольского «Автограф в антракте. Актерские байки» (2001), в основу которой легли его беседы с театральными деятелями.

 

Байки от Николая Боярчикова (часть 3)

боярчиков2В моей артистической жизни тех лет был удивительный случай, когда, подготовив новую партию, я лишь раз исполнил ее, но в совсем другом спектакле. Главный балетмейстер Игорь Бельский, ставя «Овода», поручил мне роль Монтанелли. Незадолго до премьеры меня отпустили на гастроли в Италию и, вернувшись, я не попал в первый состав. Но у нас следующее утро у нас шел балет «Доктор Айболит». Этот спектакль Бориса Фенстера давал возможность импровизировать. И я в роли разбойника протанцевал партию Монтанелли. Оказалось, Бельский был на том спектакле. Не думаю, что ему понравилась моя шутка. Но если бы не «Айболит», я бы вообще не исполнил партию кардинала, потому что «Овод» быстро сошел со сцены.

Я учился на третьем курсе консерватории, когда Бельский предложил мне самому поставить «литературный балет» — «Три мушкетера». Когда я впервые раскрыл партитуру Вениамина  Баснера, много лет пролежавшую в  театре, она мне показалась огромной, как «Война и мир». А мне хотелось поставить легкий, ироничный, площадной спектакль, что требовало переделки партитуры. И я не без труда решился позвонить Баснеру с просьбой что-то убрать и переставить. К моей радости, он охотно на это пошел, а потом так увлекся, что сам стал предлагать выкинуть то один, то другой номер. Тут уж мне пришлось его уговаривать не горячиться.

Перекройка музыки в балете — дело обычное. Ставя «Ромео и Джульетту», я посмотрел партитуру в Кировском театре. Думал, что уж Прокофьева-то поставили, как он написал. Оказалось, что в партитуре черт ногу сломит. Я уже не говорю о «Лебедином озере». Никто не помнит, как Петр Ильич намучился с этой музыкой. Каждая балерина требовала себе вариации. Потом ему влетело от критики: там, мол, одни вальсики. А теперь это — популярнейший балет, несмотря на слабое либретто. Как-то прибегает к нам зритель  с программкой «Лебединого озера»: «Вы хоть сами-то аннотации свои читаете?» Читаю описание «лебединого» акта: «Проведя ночь с лебедями, принц вернулся домой». Я схватился за голову — ну дает наша литчасть! Но, с другой стороны, чем совершенней хореография, тем сложнее ее изложить. Как, впрочем, и слова не спешат перевоплощаться в танец.

 

(продолжение следует)

Байки от Николая Боярчикова (часть 2)

боярчиков1Те годы были не очень веселые с точки зрения жизни вокруг, и театр был в хорошем смысле слова нашим общежитием. Тут проходили шахматные баталии, стоял бильярд, а в пинг-понг мы выигрывали даже у Кировского театра, продувая, правда, в волейбол. Каким-то образом мне удалось избежать жестокой забавы, жертвой которой становились новички. Был у нас веселый артист Толя Маликов,человек с большими глазами, по которым невозможно было понять, правду он говорит или врет. Хитрость заключалась в том, что готовя ввод, разучивал с новичком совсем другой танец. А потом все собирались поглядеть, как молодой артист выкрутится со своим варварским танцем в менуэте.

Шли годы, и старик в ушанке из моего детства казался мне все моложе. Особенно я ощутил это, когда Лопухов открыл в консерватории балетмейстерское отделение. Он не читал лекции, зато у него были замечательные разговоры. Однажды мы подложили ему на стул вырезку из журнала — репродукцию картины Сальвадора Дали, изобразившего женщину с ящичками в обнаженном теле. Он взял со стула репродукцию и сказал: «В каком бы виде женщина ни была, сесть на нее я не могу». И, забыв про балет, до звонка говорил про прекрасный пол.

Таким же бурным человеком был сподвижник Лопухова — Петр Гусев. Он поставил у нас фрагмент балета «Наяда и рыбак». К юбилею мы приготовили Петру Андреевичу сюрприз. Наши друзья из Театра кукол сделали копию Гусева в виде марионетки. И артист Юра Гельцер стал ее водить. Галя Ларичева танцевала Наяду, а маленький Гусев  ее поправлял, кокетничал, похлопывая по коленке. Марионетка —  страшная сила. Увидев себя в уменьшенном виде, Гусев сначала вжался в кресло, а потом стал хохотать. И когда мы подарили ему куклу, он прижал к себе и так с ней весь вечер не расставался.

(продолжение следует)

 

Байки от Николая Боярчикова (часть 1)

боярчиковНаше немое искусство начинается на улице Зодчего Росси, которую приезжие иногда воспринимают на слух как Заячья Роща.  В свое время педагоги  хореографического училища жили под той же крышей. Особенно удивлял нас своим видом таинственный, мефистофелеобразный человек с добрыми глазами. Он ходил в ушанке с опущенными, всегда завязанными ушами и носил в авоське кефир. Это был Федор Васильевич Лопухов. Я и вообразить не мог, что этот старик спустя годы станет моим учителем, творческой молодости которого я удивляюсь до сих пор.

Его путь сопровождался скандалами. И когда одно из его открытий — «Танцсимфония» на музыку Бетховена была освистана, он сказал сакраментальную фразу: «Лучше свист, чем равнодушие»

Федор Васильевич собирал фарфоровые чайники. Когда во время ссоры вспыльчивая супруга переколотила его коллекцию, он переключился на металлические подносы, более стойкие в океане житейских бурь. Был среди них и один фарфоровый, который теперь хранится у меня. Хрупкими, как те чайники, оказались его балеты, опередившие свое время. Ни один из них не сохранился целиком.

Потом я встретился в Лопуховым, когда он ставил у нас в Малеготе (так назывался тогда Театр оперы и балета имени Мусоргского) «Балладу о любви» на музыку «Времен года » Чайковского. Почему-то на репетициях, ставя вальс, он вместо «раз, два, три» кричал «И-и-и пять, два, три»… Спектакль получился дивный, что не помешало нашей братии окрестить его «Баландой о любви», потому что технически он был очень труден. И потом этот балет продернули в своем капустнике «Сотворение Малегота».

(продолжение следует)

 

.

Улыбнёмся: байки о Вагановой и других лицах петербургского балета

красовская балет сквозь литературуВ сборнике Веры Михайловны «Балет сквозь литературу» есть примечательное приложение «О далеком, о близком, о своем», где как раз собраны редкие истории, нередко отчасти легендарные. Это, по словам самого автора, «маленькая история» балета,  которая с лукавой улыбкой разнообразит историю фундаментальную и внушительно серьезную… Для вас — выдержки из этой книги.

 


 

«Как-то Агриппина Ваганова задала адажио на середине зала. И вдруг прервала  его ход. «Возьми кочергу и закрой вьюшку», — обратилась она к одной из учениц первого ряда. Та решила, что кочерга — это позиция ее рук, и попыталась  смягчить их контур. «Ты что, глухая? Я тебе сказала, возьми кочергу и закрой вьюшку», — повысила голос Агриппина Яковлевна. — «Вот, из-за какой-то Ильинской время теряем,мучаются все. Девочки, держите позу. Я не позволяла опускать ногу». Выждав еще, Агриппина Яковлевна встала с кресла, подошла к совсем оробевшей Ильинской и, мягко коснувшись ее плеча, указала на лежавшую у печки кочергу: «Девочка, милая, успокойся. Возьми кочергу, — подняла палец кверху, — и закрой вьюшку».


Балерина Нина Млодзинская была ослепительно красива, а ее холодного ума побаивались сослуживцы. На одном из «балеринских» уроков Агриппина Яковлевна спросила Млодзинскую:

-Нина. Вас лепят?

-Да, Агриппина Яковлевна. Вас тоже?

-Тоже. Но вас, говорят, голой?

-Да, голой. А вас — в шубе?


 

В первом акте балета «Пламя Парижа» восставший народ таранил бутафорским бревном ворота феодального замка. Однажды ворота распахнулись с первого попадания, но послушный музыке кордебалет продолжал мерно отступать, а потом с разбегу бить по утраченному препятствию. «Наш балет всегда ломится в открытые ворота», — усмехнулась сидевшая в публике Млодзинская.


… С дореволюционных времен сохранял место воспитателя на половине мальчиков старенький Иван Степаныч; он же преподавал математику. Сердясь на кого-нибудь из подопечных, он говорил: «Прекрати безобразие, получишь незаметное наказание». «Незаметным наказанием» был кол по математике.  К середине 1920-х годов участились налеты на школу всяческих комиссий. С ходу ломали укоренившиеся обычаи. Порядки закрытого учебного заведения заменялись всеобщим стандартом. Приход очередной комиссии чуть не обернулся бедой для Ивана Степановича. Поспешая по коридору мимо классов, он восклицал: «Черти, уроды — на репетицию!».  Члены комиссии не сразу поверили, что Иван Степаныч подразумевал не самих воспитанников, а персонажи, которых они изображали в опере Сергея Прокофьева «Любовь к трем апельсинам».

Карикатура Михаила Ларионова на «Русский балет Дягилева»

рус сезоны карикатура
La ronde celebre. 1924

Знакомьтесь:

Эрнест Ансерме, Мися Серт, Пабло Пикассо, Гийом Аполлинер, Жан Кокто, Леонид Мясин (не позавидуешь ему…), сам Дягилев, Игорь Стравинский, Серж Лифарь