Улыбнёмся: байки о Вагановой и других лицах петербургского балета

красовская балет сквозь литературуВ сборнике Веры Михайловны «Балет сквозь литературу» есть примечательное приложение «О далеком, о близком, о своем», где как раз собраны редкие истории, нередко отчасти легендарные. Это, по словам самого автора, «маленькая история» балета,  которая с лукавой улыбкой разнообразит историю фундаментальную и внушительно серьезную… Для вас — выдержки из этой книги.

 


 

«Как-то Агриппина Ваганова задала адажио на середине зала. И вдруг прервала  его ход. «Возьми кочергу и закрой вьюшку», — обратилась она к одной из учениц первого ряда. Та решила, что кочерга — это позиция ее рук, и попыталась  смягчить их контур. «Ты что, глухая? Я тебе сказала, возьми кочергу и закрой вьюшку», — повысила голос Агриппина Яковлевна. — «Вот, из-за какой-то Ильинской время теряем,мучаются все. Девочки, держите позу. Я не позволяла опускать ногу». Выждав еще, Агриппина Яковлевна встала с кресла, подошла к совсем оробевшей Ильинской и, мягко коснувшись ее плеча, указала на лежавшую у печки кочергу: «Девочка, милая, успокойся. Возьми кочергу, — подняла палец кверху, — и закрой вьюшку».


Балерина Нина Млодзинская была ослепительно красива, а ее холодного ума побаивались сослуживцы. На одном из «балеринских» уроков Агриппина Яковлевна спросила Млодзинскую:

-Нина. Вас лепят?

-Да, Агриппина Яковлевна. Вас тоже?

-Тоже. Но вас, говорят, голой?

-Да, голой. А вас — в шубе?


 

В первом акте балета «Пламя Парижа» восставший народ таранил бутафорским бревном ворота феодального замка. Однажды ворота распахнулись с первого попадания, но послушный музыке кордебалет продолжал мерно отступать, а потом с разбегу бить по утраченному препятствию. «Наш балет всегда ломится в открытые ворота», — усмехнулась сидевшая в публике Млодзинская.


… С дореволюционных времен сохранял место воспитателя на половине мальчиков старенький Иван Степаныч; он же преподавал математику. Сердясь на кого-нибудь из подопечных, он говорил: «Прекрати безобразие, получишь незаметное наказание». «Незаметным наказанием» был кол по математике.  К середине 1920-х годов участились налеты на школу всяческих комиссий. С ходу ломали укоренившиеся обычаи. Порядки закрытого учебного заведения заменялись всеобщим стандартом. Приход очередной комиссии чуть не обернулся бедой для Ивана Степановича. Поспешая по коридору мимо классов, он восклицал: «Черти, уроды — на репетицию!».  Члены комиссии не сразу поверили, что Иван Степаныч подразумевал не самих воспитанников, а персонажи, которых они изображали в опере Сергея Прокофьева «Любовь к трем апельсинам».

Карикатура Михаила Ларионова на «Русский балет Дягилева»

рус сезоны карикатура
La ronde celebre. 1924

Знакомьтесь:

Эрнест Ансерме, Мися Серт, Пабло Пикассо, Гийом Аполлинер, Жан Кокто, Леонид Мясин (не позавидуешь ему…), сам Дягилев, Игорь Стравинский, Серж Лифарь

 

Памяти Веры Михайловны Красовской

В сентябре на выставочных стендах Санкт-Петербургской театральной библиотеки расположились книги из коллекции феноменальной женщины — балерины, балетного критика и историка Веры Михайловны Красовской

IMG_20150912_133026

IMG_20150912_133107
Только благодаря книгам я с ней и знакома (если это не слишком дерзко с моей стороны — считать заочные встречи знакомством, односторонним таким). Отдельные штрихи могут добавить воспоминания моих педагогов, которым довелось быть свидетелями будней этого человека,  разделять или не разделять её взгляды на балетное искусство, иметь общие интересы. 

Когда встречаю такую книгу (с дарственной надписью Веры Михайловны), то невольно ловлю себя на мысли, что жутко интересно узнать, о чем бы она написала сейчас

IMG_20150912_133215
«Театральной библиотеке с постоянной благодарностью. Ноябрь 1985. В. Красовская»

 

Однажды Немирович-Данченко пришел на балет…

IMG_20150912_130811В 1930-е годы В.И. Немирович-Данченко был на одном из первых представлений балета Б. Асафьева «Пламя Парижа» в Большом театре.

В эти годы в балет порой попадали зрители, впервые в жизни соприкоснувшиеся с хореографическим искусством. Рядом с Владимиром Ивановичем оказался какой-то пожилой крестьянин, который с недоумением смотрел на сцену. Однако, по-своему, он все же был несколько эрудирован в области театра. Это было ясно из его вопроса: «Здесь ведь опера. Это где поют все время. Так ведь? А чего же они все бегают да прыгают, а не поют?»

Владимир Иванович объяснил соседу, что в Большом театре бывают не только оперные, но и балетные спектакли, в которых исполнители только танцуют и совсем не поют…

И вдруг со сцены прозвучала знаменитая «Карманьола» — «Са ира», введенная постановщиками в балет…

Сосед Владимира Ивановича с укоризной посмотрел на него и сочувственно произнес: «Э, да ты, брат, я вижу, тоже здесь в первый раз!»

Об уроке Филиппо Тальони

Filippo_Taglioni
Филиппо Тальони
MarieTaglioniballerina
Мария Тальони. Неизв.художник

 

«Класс господина Тальони был посвящен только танцу. Мадемуазель Тальони работала по три-четыре часа в день. Обильный пот, изнурительная усталость, слезы — ничто не смягчало сердце этого отца, мечтавшего о славе для талантливой носительницы его имени… Подобно художникам великих эпох в живописи, г. Тальони-отец основал новую школу танца, совершенно отличную от стиля и от философской основы школы Гарделей и Вестрисов. В сущности, обе эти школы являли разительный контраст: Вестрис обучал изяществу, прельстительности; сенсуалист, он требовал подкупающих улыбок, почти бесстыдных позировок, почти непристойных положений. Мне нередко приходилось слышать его циничные обращения к ученицам:

— Ну-ка, душеньки мои, полюбезнее, пококетливее, являйте во всех движениях самую завлекательную вольность. Вы должны внушать страсть, чтобы и во время, и после ваших па партер мечтал согрешить с вами.

Школа, стиль и речи г. Тальони-отца говорили совсем о другом: он требовал грациозной легкости движений, воздушности, элевации и особенно баллона; но он не позволял дочери ни одного жеста, ни одного движения, пренебрегающих стыдливостью и приличиями…»


Из воспоминаний господина Луи-Дезире Верона (1798-1867) — управляющего Парижской оперой и издателя.

Композиторы vs балетмейстеров (2)

Тимур Коган  vs  Леонид Якобсон26 Yakobsonтимур коган

Тимур Коган вспоминает: «Меня познакомили с ним [Якобсоном], когда я еще учился в ленинградской Консерватории на симфонического дирижера и, как все студенты, нуждался в деньгах. Мне было тогда двадцать три года*. Якобсон пришел ко мне и сразу очень не понравился. Отрекомендовавшись «балетмейстером всея Руси» и перечислив свои заслуги в превосходнейшей форме, он объяснил, что от меня требовалось: находить музыку под замыслы его будущих миниатюр. И не более того. Оркестровать, дирижировать, сочинять — упаси бог! — Я еще мальчишка, а это будут делать мастера, не менее чем Мравинский, Шостакович и т.д.  … я согласился. Якобсон заявил, что для него музыка начинается со Стравинского, Шенберга, Пендерецкого. А я заявил, что для меня — с Баха, Моцарта, Россини…

Что требовал Якобсон? Образности, образности и еще раз образности, конечно, учитывая хронометраж. Я проигрывал ему на рояле кучу всякой музыки (из Моцарта, Россини, Доницетти и др.), но все было «не то», близко но «не то», а это — совсем не оттуда». Надо было иметь адово терпение и выдержку, чтобы не послать его куда надо».

Смотрите фрагмент па-де-де на музыку Россини!

«Сегодня у нас нет таких хореографов и вряд ли будут когда-нибудь. Это хореограф, сочетающий в себе все: юмор и трагедию, жестокую сатиру и нежнейшую загадочную эротику, грубые низменные страсти и философские размышления, еврейский и русский фольклор».

* Разница в возрасте композитора и балетмейстера была колоссальной — 39 лет! Коган работал в труппе Якобсона «Хореографические миниатюры» с момента основания коллектива в 1969 году до смерти хореографа в 1975.

По материалам книги Т. Когана «Сочинение балета»

О пантомиме

 

чаплин

«Человечество всегда нуждалось в немом выражении своих эмоций, независимо от того, насколько прекрасной сделалась человеческая речь. И в таком мимическом выражении человечество всегда будет нуждаться, потому что в конечном итоге 87% наших впечатлений мы воспринимаем с помощью глаза и только 9% с помощью уха»  (Чарли Чаплин)

Пантомима — одно из выразительных средств балетного спектакля наряду с танцем. Она представляет собой язык жестов, с помощью которого артисты балета общаются друг с другом.

В более широком смысле к пантомиме восходят корни не только балета, но и театра как такового.

Пантомима — древнейшее из искусств, которым обязаны были владеть древнегреческие, а вслед за ними и древнеримские актеры. В те времена для обозначения искусства пантомимы существовало особое понятие — сальтация*. За несколько тысячелетий пантомима не утратила своей магии, но, как и многое в этом мире, сильно преобразовалась. Что представляла собой пантомима древних актёров — можно только фантазировать, а вот увидеть её жизнь в XX веке — абсолютно реально.

 

*Сальтация (лат. saltare, итал. salta — «прыжок») — мимическая пляска

 

Смотрите пантомимы феноменального советского клоуна Леонида Енгибарова!

О «Венецианском карнавале»

Amalia Ferraris

«Венецианский карнавал»

Звучал когда-то на каналах,

Но ветерок его примчал

В балетный зал на крыльях шалых

(Т. Готье)

История знаменитого концертного па-де-де начинается с 1859 года. В этом году Мариус Петипа ставит его для гастролирующей итальянской балерины Амалии Феррарис, чьи танцы на пуантах впечатлили петербургскую публику.

Музыкальной основой послужил созданный на тему итальянской народной песни «Венецианский карнавал» Николо Паганини. Для балетной сцены произведение оркестровал Чезаре Пуньи.

Смотрите это па-де-де в исполнении выпускников Академии балета имени Вагановой!


По материалам книги М. Ильичевой «Неизвестный Петипа: Истоки творчества». Спб., 2015.

Владимир Маяковский о фокстроте в пьесе «Клоп» (1929)

Шост_Маяк_Мейерхольд
Владимир Маяковский, Всеволод Мейерхольд, Александр Родченко и Дмитрий Шостакович (фото 1929 года)*
Б а я н

     Я понимаю вас, товарищ Скрипкин: трудно, невоз-
     можно, при вашей нежной душе, в ихнем грубом об-
     ществе. Еще один урок оставьте ваше терпение не
     лопнутым. Ответственнейший шаг в жизни - пepвый
     фокстрот после бракосочетания. На всю жизнь должен
     впечатление оставить. Ну-с, пройдитесь с воображаемой
     дамой. Чего вы стучите, как на первомайском параде?

     П р и с ы п к и н

     Товарищ Баян, башмаки сниму: Bо-пepвых, жмут,
     во-вторых, стaптывaются.

     Б а я н

     Вот, вот! Так, так, тихим шагом, как будто в лун-
     ную ночь в мечтах и меланхолии из пивной возвра-
     щаетесь. Так, так! Да не шевелите вы нижним бюстом,
     вы же не вагонетку, а мадмуазель везете. Так, так!
     Где рука? Низко рука!

     П р и с ы п к и н

     (скользит на воображаемом плече)

     Не держится она у меня на воздухе.

     Б а я н

     А вы, товарищ Присыпкин, легкой разведкой лиф-
     чик обнаружьте и, как будто для отдохновения, боль-
     шим пальчиком упритесь, и даме сочувствие приятно,
     и вам облегчение - о другой руке подумать можете.
     Чего плечьми затрясли? Это уже не фокстрот, это вы
     уже шиммское "па" продемонстрировать изволили.

     П р и с ы п к и н

     Нет. Это я так... на ходу почесался.

     Б а я н

     Да разве ж так можно, товарищ Присыпкин! Если
     с вами в вашем танцевальном вдохновении такой казус
     случится, вы закатите глаза, как будто даму ревнуете,
     отступите по-испански к стене, быстро потритесь о ка-
     кую-нибудь скульптуру (в фешенебельном обществе,
     где вы будете вращаться, так этих скульптур и ваз раз-
     ных всегда до черта наворочено). Потритесь, передер-
     нитесь, сверкните глазами и скажите: "Я вас понял,
     кoварррная, вы мной играете... но..." и опять пуститесь
     в танец, как бы постепенно охлаждаясь и успокаиваясь.

     П р и с ы п к и н

     Вот так?

     Б а я н

     Браво! Хорошо! Талант у вас, товарищ Присыпкин!
     Вам в условиях буржуазного окружения и построе-
     ния социализма в одной стране - вам развернуться
     негде. Разве наш Средний Козий переулок для вас до-
     стойное поприще? Вам мировая революция нужна, вам
     выход в Европу требуется, вам только Чемберленов и
     Пуанкаров сломить, и вы Мулен Ружи и Пантеоны
     красотой телодвижений восхищать будете. Так и запом-
     ните, так и замрите! Превосходно! А я пошел. За этими
     шаферами нужен глаз да глаз, до свадьбы задатком ста-
     кан и ни росинки больше, а работу выполнят, тогда хоть
     из гopлышкa. Оревуар. (Уходит, крича из дверей.)
     Не надевайте двух галстуков одновременно, особенно
     разноцветных, и зарубите на носу: нельзя на выпуск
     носить крахмальную рубаху!

 

А теперь смотрите фокстрот 1920-х годов!

*Об истории фотографии читайте здесь!